20 сентября в Москве состоялся фестиваль «Остров 90-х», на котором люди вспоминали всё самое яркое и лучшее в культуре конца XX века. Уличные театральные постановки, пиратские кассеты с боевиками, винтажные олимпийки и тысячи других вещей и явлений, которыми запомнилось первое постсоветское десятилетие — всё это вспомнили на фестивале. Причём возраст значения не имел — участниками были как люди в возрасте, так и молодёжь, жаждущая узнать «как там было-то». Мероприятие вызвало огромный резонанс и стало известным по всей стране. Заинтригованные духом этого события, мы также решили выяснить, что помнят люди нашего города о 90-х, и поэтому открываем одноимённую рубрику. Что же представляет из себя это время: «лихие года» или «декаду свободы»?

Первым героем нашей рубрики стал Игорь Соломонович Рубанов, заместитель директора Центра дополнительного образования одарённых школьников.

Вы знаете, больше 10 лет прошло —сомневаюсь, что сумею назвать какое-то воспоминание самым ярким. Но, например, помню чувство огромного облегчения, когда Ельцин подал в отставку. Я тогда был в Питере, шёл по Невскому и чуть не начал кидаться на прохожих, потому что усталость от инфляции, от бардака в стране была огромной.

Но в сами 90-е негативных эмоций особо не было, потому что коммунисты всем надоели. Я даже помню, что «Кировская правда» после путча выходила под названием «Кировская газета». Потом они, конечно, одумались и опять стали «Кировской правдой» — это было довольно характерно для тех времён. Но вообще, если смотреть на 90-е уже издалека, в исторической перспективе — то время было тяжёлое, конечно. Но одновременно это было и время огромных возможностей. В той области которой я занимаюсь — в работе с одарёнными детьми — многие начинания идут из 90-х. Очень много хороших школ, которые сейчас известны по всей стране, именно тогда появились или стали развиваться. Появилось огромное количество разных мероприятий — кубок памяти Колмогорова*, например, который   в этом году будет проходить в 19-ый раз. В 90-е государство на время забыло про своих граждан, и это многим вещам пошло на пользу.

 

* А.Н. Колмогоров - крупнейший математик XX века, основоположник современной теории вероятности, автор работ по философии, истории и методологии науки, а также по преподаванию математики.

 

Да, было очень тяжело, но в то же время чувствовалась свобода. На факультете, где я работал, была прекрасная программа, были очень сильные студенты, был учебный план, который мы сами составили. При этом, действительно, было сложно — я в 90-е книгами торговал и чем только не занимался, ездил преподавать в Челябинск, в Сургут, в Нижний Тагил — куда звали. И зарабатывал деньги. Но при этом было очень много возможностей, и не хватали за руки, не говорили, что, мол, того нельзя, этого нельзя. Поэтому я бы сказал, что с одной стороны было, конечно, очень тяжело, буквально физически тяжело — инфляция происходила страшная, она давила постоянно, то есть надо было всё время крутиться, зарабатывать и семью содержать. И деньги, которые ты заработал, они очень быстро обесценивались. Но при этом была атмосфера, когда можно было делать своё дело без оглядок, проводить новые начинания.

Тем не менее, мы и путешествовали, и на концерты ходили. А торговля книгами — это вообще целая повесть. Как-то раз мне надо было из Коломенского, где в школе был склад, вывезти книги на вокзал, а потом доставить их в Киров. Я сначала просто вышел на шоссе, поймал КАМАЗ, подогнал его к школе, мы с водителем всё загрузили, довезли до Ярославского вокзала, он там встал, я потихонечку перетаскал книги в камеру хранения, потом оттуда — в вагон…в одиночку, — но я же в несколько приёмов — забил в купе. И тогда это было возможно.

Я помню, как мы с женой поехали в Москву и впервые в её жизни нормальную шубу купили, из нутрии. Это был сравнительно недолгий период, но забавный. А насчёт ярких впечатлений — с этим сложно. Жизнь — она идёт. За границу мы стали ездить, когда у нас деньги появились — а тогда это финансово было тяжело. Но ездили по России, ездили на всякие мероприятия, связанные с детьми. Сскажем, на конференцию Турнира городов, которая в России в разных местах проходила — в Челябинске, под Москвой и так далее. Бывали даже в Эстонии.

Если говорить о языковых изменениях, то нужно понимать, что новые слова появляются постоянно, и не только в 90-е. Но я бы не сказал, что мой язык в то время как-то уж так сильно изменился. Какой был, такой и есть. А языковые эксперименты ведь происходят постоянно. Тот же язык извозчиков, язык офеней — бродячих торговцев — языковая игра была всегда. Можно вспомнить тех же обэриутов, Николая Заболоцкого, например. Они ведь тоже занимались языковыми экспериментами. Вообще, 20-е годы прошлого века — это было очень творческое время. После революции всегда наступает такое время. И, кстати говоря, в 91-ом у нас тоже была революция, хотя и без большой крови.

Люди, не знающие истории, могут удивляться «олбанскому языку». Но не он первый, не он последний. Кстати, это очень выразительная вещь. Даже анекдоты возникли: «Раввин приехал на поезде на вокзал, вышел, нанял извозчика. А кони стоят и не двигаются. Тут раввин подошёл, сказал что-то лошади на ухо — и она пошла. Извозчик спрашивает: «Что вы ей сказали?» — «Я сказал — «В Бобруйск, животное!». Про это сейчас много пишут, тот же Кронгауз*. Так что я к этому относился как к игре, совершенно нормально. Такой процесс всегда происходил, просто появились новые формы выражения. Поэтому я не думаю, что перемены в языке, случившиеся в 90-х, как-то особо выделяются из общего потока языкового творчества. Это игровая, смеховая культура, которая стара, как и всё человечество. Поэтому, что ж тут удивительного. Люди играли, играют и будут играть, и слава богу. Ведь когда люди перестают играть, за этим, безусловно, следует упадок.

 

* М.А. Кронгауз — известный российский лингвист, профессор, доктор филологических наук. Автор множества работ по лингвистике и современным языковым процессам, и популярных книг, таких как «Русский язык на грани нервного срыва» или «Самоучитель олбанского».

 

Знаете, всё меняется постепенно. Например, раньше у нас в летнем лагере были всякие тяжёлые вещи. Например, когда один «ребёночек» мог разбить бутылку и с «розочкой» гоняться за другим. Или мы выгоняли 12 человек за то, что их ночью поймали в лесу, где они самогон пили. Но вот уже минимум лет 10 как ничего подобного нет. Идёшь по лагерю — «здрасьте-здрасьте». Что изменилось? Что-то изменилось. Даже, как ни странно, в лучшую сторону. Да, молодёжь становится другой. Пить стали меньше, играть — больше. Когда играю с ребятами в настольные игры, чувствую себя совершенно на равных с ними.

В Кирове, безусловно, стало лучше за последние 20 лет. Сейчас городская среда тут гораздо комфортнее, чем была. Прокладка дорог, строительство зданий… И даже культура вроде как понемногу меняется в лучшую сторону. Люди стали больше людьми. Дома строят. Все кричат о том, что разваливается деревня, а посмотрите, сколько в деревне новых хороших домов. Которые строят местные жители, не городские. Люди чем-то занимаются, пить меньше стали. Мне кажется, что всё меняется в лучшую сторону. Медленно, постепенно, но улучшается.

Комментарии