Зависимости всех видов (химические и нехимические), а также депрессии, неврозы — это состояния, в лечении которых существенная часть работы производится врачами-психотерапевтами. Мы пообщались с руководителем центра психотерапии «Психологическая гостиная», практикующим врачом, Прищепой Сергеем Ивановичем, и выяснили, что происходит с психическим здоровьем кировчан, как отличить настоящего специалиста от шарлатана, когда пора идти к психотерапевту и почему причина зависимости от социальных сетей кроется не в самих социальных сетях.

 

 

Как вообще сейчас обстоят дела с психологическим здоровьем кировчан?

Если сравнивать с тем, что было раньше, то появляется больше людей, которые задумываются о своём психическом и психологическом здоровье, которые осознают, что нужно вкладываться в понимание самого себя. Всё чаще приходит понимание того, что различные депрессии, навязчивые мысли, панические расстройства — любая психогенная соматика — не таблетками лечатся, не препаратами, а психотерапией, которая помогает разобраться в самом себе. Я работаю уже около 18 лет, и наблюдаю такую тенденцию всё чаще и чаще. Она касается и нового поколения — ведь информация теперь везде и всюду. В Советском Союзе до 85 года, по сути, только один гипноз был. Если и находились «островки», скажем, личностно-ориентированной психотерапии — то это в Питере. Сама же психотерапия начала развиваться в середине 90-х — когда происходила экспансия разных методов.

 

Как быстро психотерапия пришла в Киров?

В 90-х, помимо литературы и отдельных заезжих психологов, ничего не было. Скажем так, это был «донаучный» этап психотерапии. Психиатры были, и отделение неврозов существовали. Но кроме лечения препаратами и директивным гипнозом, других методов и подходов не было. А это не личностный уровень воздействия. Ведь, что зависимости, что неврозы — это психо-социальные заболевания, требующие прежде всего работы с единицей социума — личностью…
Начиная с 2001, а особенно активно с 2009 года регулярно проводятся циклы повышения квалификации врачей-психотерапевтов специалистами СПб НПНИИ им. В. М. Бехтерева. Так в городе появились методы, уже прошедшие научную проверку.

 

А как вообще можно отличить психолога от психотерапевта? И как распознать шарлатана?

Можно выделить некоторые формальные признаки. Психотерапевт всё-таки имеет медицинское образование, прошёл специализацию сначала в психиатрии, и потом уже — в психотерапии. У психолога — гуманитарное образование, и с медициной он не связан, но может иметь, допустим, клиническую специализацию, или специализацию в какой-то другой сфере, например, в сфере консультирования. Также нужно уточнять, каким методом специалист пользуется, проверять сертификаты, смотреть, где обучался… И самое главное: имеет ли специалист супервизию. То есть мало пройти формальный курс по выбранному методу, важно представить какой-то законченный случай психотерапевтическому обществу, которое затем даст оценку твоей работы. Поэтому нужно спросить, где вообще этот метод применялся, где и кем он изучался, и когда выбранный вами психотерапевт проходил супервизию —после этого, пожалуй, можно понять, насколько это стоящий специалист, интегрирован ли он в своём сообществе и насколько данное сообщество профессионально. Либо это оказывается какая-либо авторская методика — меня очень потешает такой рекламный ход. Я в таких случаях обычно говорю: «Вы хотите, чтобы на вас опыты ставили?» Зачем рисковать, если есть институты, которые эти методы проверяют… Например, есть две группы, в одной происходит работа по определённому алгоритму, в другой — свободное общение ведущих и участников, а потом смотрят, как личностные черты участников первой группы меняются. Таким образом проверяются психотерапевтические методы.

 

Существуют ли в Кирове профессиональные психотерапевтические сообщества?

Врачебные существуют, на базе КОКПБ им. В. М. Бехтерева. Есть главный специалист министерства здравоохранения — Татьяна Викторовна Булатова. Она — также является председателем нашей «ячейки» Российской психотерапевтической ассоциации, в которую я тоже вхожу. Пару-тройку раз слышал про попытки создать какие-то клубы психологов, просто мало с ними общался.

 

Что можно сказать об альтернативных, непрофессиональных сообществах?

В Кирове продолжает существовать вера в популярный метод расстановок по Хеллингеру. Хеллингер, по-моему, какое-то время жил в Африке, где местные верования утверждают, что из поколения в поколения передаётся некое эмоциональное, интеллектуальное, поведенческое наследие, и что мои предки, в определённом смысле, в ответе за то, что со мной сейчас происходит. Этот метод красивый, интересный, в нём есть вектор развития рода и прочее… Но когда психотерапевт наблюдает за ним, то обнаруживает, что многое идёт от личности ведущего, а не от самого метода. Из-за этого его сложно как-то научно обосновать, потому что слишком много зависит от личности ведущего. Да и сама методика научно необоснованна. В Кирове этот метод расстановок ещё популярен, но в Москве он уже не используется, потому что, по имеющейся у меня информации, были осложнения, связанные с ним. Так что это скорее некое театральное шоу, развлечение, вроде «давай мы сейчас твой жизненный сценарий разберём — принимай своих родных в представление своей жизни и начинай с ними взаимодействовать».

У нас этим «Хеллингером» занимается даже не один специалист — я знаю 3–4 человека, практикующих этот метод, потому что популярность у него есть. И спрос на психолого-психотрапевтическую помощь растет. Потребность в выходе из страдания заставляет человека искать любую помощь. Соответственно, есть очень много предложений — шарлатанских, не шарлатанских — здесь важно различать. Нужно обязательно уточнить, что за метод будет использоваться для лечения, что официальная психотерапия об этом думает, собрать о нём информацию, и потом уже принимать решение, к какому специалисту обращаться.

 

А где и как её можно собрать эту информацию?

Если этот метод официальный, о нём должны знать институты. У нас головная научная база — это Санкт Петербургский Научно-исследовательский психоневрологический институт им. В. М. Бехтерева. В любом случае, это должен быть какой-то известный столичный ВУЗ. Можно даже просто набрать название метода в поисковике, почитать что-то — в той же Википедии будет ссылка на научные источники.

 

Методы так или иначе классифицируют, называют какие-то признаки. Есть гештальт-специалисты, бихевиористы… Человек может как-то самостоятельно понять, какой метод ему подходит, и насколько объективна будет его оценка?

Думаю, такой вариант вполне возможен. С точки зрения практики, в моих руках несколько методов, и я в начале уточняю у самого человека, какой у него настрой, что он желает получить в результате, смотрю, каким языком он общается. Так что какой подход приемлем — можно самостоятельно разобраться, прочитать про метод, понять его теорию, основы, результаты. Есть и другой вариант — обратиться к специалисту по этим методам, коим и является врач-психотерапевт, чтобы с точки зрения клиники понять, подходит мне этот метод или нет. Потому что, если брать тот же гештальт, его основная задача — прочувствовать, разрядку эмоциональную получить, докопаться, закрыть этот гештальт — переживание, которое находилось в прошлом. Но данный метод подходит не ко всем видам личностной организации, не ко всем клиническим группам. Где-то нужно когнитивный метод использовать, где-то — динамическую группу организовать, чтобы человек получил новый опыт, а не просто какую-то разрядку. Если тот же самый гештальтист увидит, что человеку разрядки мало, он и когнитивные моменты сюда приведёт, а надо будет — и трансовые… Это эклектика: сейчас нельзя сказать, что один человек в рамках какого-то метода работает — так или иначе он использует набор разных техник. Кроме того, сейчас складывается такое мнение, что помогает не столько психотерапевтический метод, сколько сама личность психотерапевта. Поэтому лучше изучить самого врача, его профессиональный путь, собрать отзывы — и тогда уже принимать решение, обращаться к нему или нет.

 

 

Во многих западных фильмах и сериалах часто изображают групповую психотерапию. У нас в городе существуют такие групповые практики?

Безусловно. Лично я больше десяти динамических групп провёл — люди, желательно незнакомые друг другу, проводят за закрытыми дверями порядка 50 часов. Допустим, 2–3 раза в неделю по 3 часа, в выходные — по 5. Тут основная задача, вопреки шуткам, не просто признать, что «я — алкоголик»… Занятие в группе проходит так, что каждый участник ставит свою задачу, свой запрос: «как я так устроен, из-за чего бывает, что я злюсь?» Не «сделайте так, чтобы не пил», а «откуда у меня берётся такое напряжение, что я потом начинаю пить?». И человек сам в ходе участия в групповом процессе находит ответ, что, откуда внутри него берётся… Другая задача — выстраивать прямые отношения, учиться выражать чувства открыто. Бывает так: группа сидит полчаса, молчит-молчит-молчит, потом кто-то решает что-то сказать, адресно направляет своё высказывание, после чего происходит диалог, обмен мнениями, позициями, иногда поступками. В конце-концов, каждому становится понятно, что всё, происходящее здесь, так же имеет место и в реальной жизни, то же самое происходило в прошлом, что «такой рисунок поведения я могу сам взять и поменять — он создаёт страдания, а я могу личность свою реорганизовать, реконструировать». Вот такого вида группы проводятся.
Вообще, задач групповой терапии много: неврозы, личностный рост, поиск самого себя… При этом используются разные подходы. Мы различаем психотерапию в группе, индивидуальную работу с кем-то — просто в этот момент другие участники тоже переживают, у них что-то внутри себя происходит — и групповой процесс, где участвует вся группа целиком.

 

Бывает ли у нас так, что людей к психотерапевту отправляют по решению суда или, скажем, работодателя? Касается это только темы наркотиков с алкоголем — или есть другие причины?

По решению суда направляют через наркодиспансер. Особенно если это наркомании касается. Если говорить о жестоком обращении… Вот в западной практике, например, произошёл конфликт в семье — женщина после него подаёт на жестокое обращение с ней, и мужу назначается принудительная психотерапия, чтобы он прошёл курс против жестокого обращения со своей супругой. А у нас — только особые состояния, с наркотиками связанные.

 

Стоит вообще отправлять людей к специалисту в таких ситуациях?

Вот тут я сейчас «рвусь пополам», потому что как психотерапевт я, конечно, «за». Допустим, в Норвегии за щелбан сыну можно вообще лишиться родительских прав. Как психотерапевт, понимаю, почему это происходит, зачем нужно и насколько важно. Но, с другой стороны, зная нашу реальность, я понимаю, что если эти законы принудительно вводить, здесь будет больше хаоса, непонимания и протеста, нежели желаемого результата, — чтобы люди о качестве жизни своей беспокоились, и о качестве жизни своих детей. Правда, я думаю, общество всё равно будет двигаться в этом направлении. Просто это будет происходить не прямо сейчас, скажем, не в ближайшие 5 лет.

 

Есть способы как-то определить «звоночек» в голове у человека, после которого он сможет понять, что ему пора к психотерапевту?

Психотерапия затрагивает много разных сфер: это и соматическая медицина, и вопросы успешности в карьере, в жизни. На самом деле, «звоночки» здесь могут быть совершенно разные. Я бы рекомендовал при любом каком-то страдании, любом сомнении, вопросе «так ли я живу?» отправляться к психотерапевту, для того чтобы данное сомнение разрешить. Но это всё равно вопрос культуры. Кто-то махнёт рукой, скажет «да ну, зачем, и так пройдёт, потом…» А кто-то понимает, что выгоднее вложиться с себя и получить новое качество жизни, как психологическое и телесное, так и социальное, чем жить, относясь к себе по остаточному принципу, вкладываясь только в вещи и развлечения.

 

На западе многие люди стараются регулярно посещать психотерапевтов. Стоит ли оно того, или это больше некое праздное любопытство?

С одной стороны, стоит, но при этом нужно понимать, что мы за специалисты, и чем мы занимаемся. Однозначно сказать я не могу — это решение самого человека. С другой стороны есть риск вместо качественной помощи получить специфическую «форму существования», которая, по сути, будет зависимостью. Есть люди с определенными личностными чертами, которые слишком увлекаются и посещают специалиста, уже не имеют запросов, не ставят конкретной цели. Или, например, становятся приверженцами гипнотических состояний — таким всё время надо непременно обращаться к гипнотизёру, чтобы их вводили в транс… Поэтому здесь вопрос должен рассматриваться очень индивидуально. Сказать «все идите» — неверно. Во-первых, это нереально — все не пойдут, и мне понятно, почему: у человека должен быть определенный личностный стержень,- что бы он и доверился, и результат получил, и смог спросить с психотерапевта, то есть осознавал определённый уровень своих прав — тогда это будет гармония терапевтических отношений. А так просто сказать «все идите» — с чем придёт человек?.. Поэтому в медицине бывают отказы от психотерапии, и в своей практике я тоже, бывало, отказывал… Кстати, это ещё один из критериев, по которым можно шарлатана отличить: все ли случаи специалист берёт, или у него есть отказы. Если он отказывает, не берёт в работу по каким-то причинам, объясняя обстоятельства — значит, риск попасть к неквалифицированному специалисту ниже. К примеру, при определенных симптомах я не беру в работу подростков без их семьи, потому что в науке нет методов, позволяющих работать в таких условиях. В каком-то смысле тут, необходимо вначале создать «операционную», а уже потом произвести вмешательство с соблюдением всех принципов «асептики» и «антисептики».

 


фото: Jedd Cooney

 

Вы говорите, для того чтобы люди сами начали посещать психотерапевта, должна существовать какая-то определённая культура, — что это за культура?

Это, в основном, наличие определённых ценностей, где качество жизни, качество отношений важнее, чем какая-та сиюминутная выгода, сиюминутное удобство и отказ от того, чтобы разбираться, как всё на самом деле устроено —«не болит, да и ладно», «не у меня одного». Этот набор ценностей дает возможность человеку докапываться до сути: сути самого себя, сути отношений, их качества и гармонии. Ещё одним отличием можно назвать отсутствие шаблонов, индивидуалистский подход к жизни: «я определённым образом устроен, другие люди — тоже, но я уважаю их ценность и уникальность, поэтому нам нужно лучше понять друг друга». Тогда станет ясно, что на самом деле всё очень сложно устроено, и что надо уметь разбираться в этой сложности.

 

А что является главным препятствием на пути человека, который нуждается в помощи психотерапевта, но при этом не может обратиться к нему?

Элементарное отсутствие информации о том, что изменения вообще возможны. У людей существуют мифы. Даже у врачей порой не хватает квалификации направить к психотерапевту. Бывает так: человек обратился к врачу-терапевту и ему исключили телесные заболевания. Казалось бы, его нужно направить к психотерапевту. Но ему говорят «это нервы, возьмите себя в руки», и даже не дают рекомендации обратиться к психотерапевту… Нет понимания того, что изменения возможны лишь в определённых условиях… «Я должен терпеть» — таким образом, что ли, я должен «в руки себя взять»? А чаще нужно совсем другое: научиться распознавать свои эмоции, научиться делиться ими, научиться перестраивать отношения — это и есть, по сути, то, что называют «справляться с нервами».

 

Меняются как-то обращения кировчан со временем, существуют ли какие-то тенденции? То есть, условно говоря, там раньше обращались с какими-то семейными проблемами, а сейчас больше с неврозами?

Сложно сказать… Пожалуй, стало больше зависимых, причём не только от алкоголя: интернет-зависимость, эротическая зависимость, игровая зависимость… Последней, кстати, меньше стало, потому что закрыли казино, и с подпольными заведениями борются. Стало больше панических атак — их меньше было лет 15 назад, и случались они только в больших городах. Но симптомы зависят не от «моды», а от условий жизни, условий времени…Вообще, этот вопрос достаточно глубоко разработан. Объяснение симптоматики связано с ведущим мировоззрением. Когда был моден психоанализ, тогда ведущей мировоззренческой наукой была биология: шла борьба с человеческим животным естеством, все вопросы так или иначе касались сексуальности… А к психоаналитикам ходили буржуа. Потом, когда к психотерапевтам обращаться начали люди работающие, когда человек считался частью некоего механического процесса и основные мировоззренческие взгляды были связаны с техническим прогрессом — появился бихевиоризм, когнитивное направление. Потом всё начало резко меняться, в быту появились новые вещи. Мир стал очень сложным, человек начал терять себя, свою опору, появилась задача определиться с тем, «кто я такой» — вот там уже гуманисты появились…

 

Вы не слышали о том, что, например, появилось большое количество супермаркетов в городе — и, условно, начинают обращаться с проблемами клептомании? Или появились смартфоны, и люди начинают от соответствующей зависимости страдать. Нет ли таких тенденций?

Тенденции всё-таки должны быть связаны с глубинным, основным конфликтом. Вопрос не в том, куда потом напряжение скидывается — потому что сами по себе супермаркеты не являются причиной возникновения проблемы. Начальная точка — в мировоззренческом устройстве общества.
Если говорить про симптомы — почему те же панические атаки возникают сейчас чаще? Симптом всегда имеет некую «выгоду». Время такое, что нужно и работать интенсивно, но при этом и есть-отдыхать хочется хорошо, получать удовольствие от жизни… и вот этот симптом панической атаки, он как раз имеет такую «выгоду» : «я работать больше не могу, потому что я заболел, я сейчас нахожусь на грани жизни и смерти, я заслуживаю отдыха и заботы обо мне». Поэтому сам век, темп жизни, её интенсивность пробуждают симптом, а не какие-то конкретные приспособления. Даже если взять какие-то гаджеты, или, скажем, интернет в целом. Ну, появился он, возникла соответствующая форма зависимости. Но ведь раньше просто существовали другие формы зависимости. Люди, ими страдающие, теперь собрались вокруг интернета. Проблема-то совсем в другом — если подростков брать, то это оскудение общения в семье, у взрослых — какие-то невыясненные расстройства. Например, сегодня с девушкой обсуждали депрессию её мамы, говорит «мы уже 22 года живём в квартире и не можем никак ремонт сделать». У неё симптомы компьютерной зависимости — вместо того, чтобы выспаться перед занятиями или ещё что-то сделать — сидит и сидит в социальной сети. В данном случае не социальная сеть проблемой-то является — появись какая-тодругая форма досуга, общения — от этого и возникла зависимость. Источник — как раз в отношениях в семье, в определённой культуре понимания, откуда всё берётся. А берётся всё из отношений, их того, как жизнь устроена, насколько качественно могут реализоваться основные потребности каждого члена семьи.

 

Почему так получается, что некоторые люди — психически устойчивые, а у другие могут проваливаться в какие-то депрессивные состояния, зависимости?

Для ответа на этот вопрос имеется отдельный подход, даже тест разработан — методика Хайма. Это определение продуктивных стратегий и механизмов преодоления стресса. Есть 3 продуктивные стратегии: проблемный анализ на уровне мыслей; позитивный настрой на уровне эмоций — «я убеждён, что всё равно всё к лучшему, всё получится, всё равно я добьюсь результата»; и сотрудничество на уровне поведенческих стереотипов. Если у человека воспитание прошло правильно, если он пришёл к этим трём основным стратегиям, то он наиболее стрессоустойчив. На уровне мысли он старается понять, откуда всё берётся, за счёт чего и почему именно так; он позитивен и умеет сотрудничать — не хватается сам за множество задач, а умеет их распределять, работать в команде и так далее.

 

Что является правильным воспитанием?

И на это есть ответ в психотерапии — безусловная любовь и попустительский стиль в воспитании. Чтобы было много поддержки и участия, но при этом достаточная свобода для собственных проб, для того, что бы выработалось адекватное отношение к ошибкам — человек должен осознать, самостоятельно переосмыслить то, что надо, и продолжать пробовать ещё.

Комментарии