22 мая в Театре на Спасской состоится премьера нового спектакля «Господа Головлёвы. Маменька» режиссёра Юлии Батуриной. «NaDasuge» поговорили с ней о новой постановке, критике и репертуарной политике.
Фотографии Аны Агаповой

 

— Начать хотелось бы с вопроса. В недавнем интервью порталу «Свойкировский.рф» вы сказали, что понимаете, какие спектакли нужно ставить. На протяжении многих лет Театр на Спасской отличался эксклюзивным репертуаром: «Толстая тетрадь», «Камень», «Так-то да»...

— Ну, «Камень» ставят во многих театрах. Не могу сказать, что это эксклюзив. Для Кирова он, может, и уникальный, а вот для Москвы – вряд ли. Да и Киров, по-моему, достаточно большой город, чтобы перестать считать «Камень» эксклюзивным спектаклем. Тем более, с точки зрения Бориса Павловича, который из Питера. «Камень» ставят часто в областных больших театрах, а Киров – как раз областной город. О «Толстой тетради» у меня своё мнение. Понимаете, сколько людей, столько и мнений. Спектакль кажется очень необычным, но, в принципе, на самом деле ничего необычного в нём нет. Таких произведений много.
У меня к вам встречный вопрос. Я почти тридцать лет в театре, видела миллион спектаклей и поставила больше семидесяти, поэтому когда я слышу, что Театр на Спасской отличается от других... Чем именно? Вот вы говорите, что он всегда отличался тенденциозностью и специфичностью, такими постановками, как «Камень», «Толстая тетрадь»…

 

— Ну всё-таки для нашего региона, я полагаю, это справедливое утверждение.

— Нет, я не спорю и, не дай бог, не осуждаю. Но та же «Толстая тетрадь», это ведь не Рэй Куни, это не «Слишком женатый таксист».

 

— Я на самом деле хотел спросить о вашей репертуарной политике. Какой материал вы выбираете и почему?

— На самом деле, я выбираю то, что мне хочется...Всё-таки у нас театр репертуарный, и хотелось бы, чтобы он таким и оставался. Не стоит забывать, что как бы мы ни назвали Театр на Спасской, - потому что он географически находится на улице Спасской, - это ТЮЗ, об этом написано во всех афишах. И необходимо это помнить. Вообще нужно идти в ногу со временем, обязательно учитывать мнение зрителей, Ведь театр без зрителей — это не театр. Если вас интересует, какие названия я бы предпочитала... Не думаю, что «Мамаша Кураж», которую я очень люблю, - я вообще Брехта очень люблю, - может появиться в нашем репертуаре. Театр-то молодёжный, детский. Вопрос о выборе репертуара, конечно, непрост. И надо же деньги зарабатывать, существовать как-то. Тем более, сейчас постановочные очень маленькие, мы должны ставить спектакли практически на свои средства. Поэтому в репертуаре должны быть коммерческие спектакли. Таков театр сегодняшний, современный, как говорит Олег Семенович Лоевский, с которым мы давние знакомые. И он говорил: «Ты что, Батурина, чтобы деньги-то были у театра, ставь специально спектакли «на кассу». Понимаете, тот же Рэй Куни, которого все критикуют, для Америки вообще вполне нормальный. Мы с Олегом Семеновичем считаем, что это очень хороший драматург. Только его нужно уметь ставить, чтобы не было пошлости. По сути, его творение - обыкновенная комедия положений. «Любовь и голуби» - тоже комедия положений, просто с определённым русским колоритом. Там же колорит западный, американский. Но такие спектакли, говорит Олег Семенович, нужны. Работаем на кассу. Самое главное — не халтурно к этому отнестись. Не так, мол, «я это сделаю, а после этого поставлю мастодонта - «Головлёвых», вот что хочу, то и делаю». Ко всему надо относиться очень профессионально. Можно сначала ставить на малой площадке. Я понимаю Владимира Ивановича Грибанова, который говорит, что надо ставить на малой площадке, надо экспериментировать… Только они денег такие эксперименты не приносят. А как зарплату платить? Как ставить другие спектакли? Здесь должно всё сойтись, поэтому репертуар имеет очень большое значение. Это важная задача: что предложить зрителю, чтобы он смотрел, чтобы он мог отдохнуть, чтобы он мог задуматься. Понимаете, театр не дает ответов, театр задаёт вопросы. И зритель сюда приходит, чтобы задать себе вопросы, смотря спектакль.

 

 

— Вы сказали, что основная цель - сохранение Театра юного зрителя, и хотелось бы спросить, каковы, на ваш взгляд, задачи Театра юного зрителя в соответствии с этой концепцией?

— Задачи? Знаете, в наше время миллионов гаджетов, к которым я очень хорошо отношусь, - потому что это нормально, всё-таки время бежит и когда-то мы ездили на тарантасе, а теперь мы ездим на мерседесе. Разве это плохо? Но у театра задачи всё те же. Мы должны юного зрителя приучать думать. Чтобы он не только смотрел в компьютер и знал только об американских мультфильмах да японской анимации…Театр — это нечто чистое, понимаете. Здесь добро и зло разграничены, всё очень понятно и спокойно. Мы должны объяснять детям, пусть даже посредством видеоряда, что главное в жизни - любовь. Что надо любить маму, папу. Поэтому сказки должны быть весёлые. Я сейчас читаю книгу, - в ней очень много православных сказок, - и думаю, почему бы у нас её не поставить? В наш стремительный век мы всё-таки должны во что-то верить. Театр должен иметь определённую миссию, а для детей очень важно, чтобы они с первых своих посещений театра получали положительные эмоции. Мы должны детей влюбить в мир… В этом – основная задача и миссия театра.
Есть сейчас в Москве и в городе Серове, в котором я проработала двадцать лет, новое такое веяние – «бейби-театр». Малыши ещё не умеют разговаривать, их приносят родители. Для них есть специальный спектакль в серовском театре, называется «Фигуры». Детям показывают, что такое квадрат, треугольник. Всё проходит в интерактивном режиме, и ребята  с радостью познают окружающий мир.

 

— А в контексте тех целей и задач, о которых вы говорите, есть различие между детской и подростковой аудиторией?

— Да, конечно. Дети, маленькие, как раньше их раньше называли, «горшечники», или «полтиннички»… Почему?  Детский билет в театр стоил 50 копеек. Поэтому когда шла детсадовская группа, люди театра говорили: «О, полтиннички идут». Вот для полтинничков свои задачи. У подростков же меняется мировоззрение, они становятся личностями. Естественно и репертуар для них должен быть другой. На  9 Мая нам с Юлей одновременно, - но слишком поздно, -  пришла идея поставить «Мальчиша-кибальчиша». И это было бы правильно. Мы поставили спектакль «Приснись мне», большой, по произведению великому Рощина. В следующем году я обязательно поставлю «Мальчиша-кибальчиша» к 9 Мая. Но важно понимать, что в ТЮЗ-е мы рассказываем про войну-то детям, а у них сейчас другие интересы. Они должны помнить о подвигах своих прадедов, конечно. Но с ними надо говорить на их языке. Мы зачастую начинаем разглагольствовать на своём, мол, «слушайте», - а им скучно.

Взрослые этого часто не понимают. Мы пытались сделать для них небольшой спектакль, о том,  что не надо детям вбивать гвоздями знания... Многие осуждают, что сейчас на улице везде эти георгиевские ленточки, но в этот год, пожалуй, последняя юбилейная дата, когда все ветераны живы. Через пять лет не будет никого. И выйти на парад некому будет… Надо смотреть на всё с любовью, а мы почему-то всегда привыкли осуждать. Не судите — не судимы будете. Мы должны не судить никого, а детям прививать, особенно подросткам, любовь и уважение к окружающему миру и  людям... Говорить на их языке. С «бейби-театром», с маленькими, с «полтинничками», тоже на своем языке говорить. У них же разные интересы возрастные. Если я хочу рассказать, как складывается пирамидка, я же не рассказываю, как складывается паззл. Это же разные вещи.

 

— А вот вы сказали, что была определённая негативная реакция на спектакль «Приснись мне». Как вы на это реагируете и чем, на ваш взгляд, вызваны такие отзывы?

— Ну, мне кажется, что негативная реакция была у людей, которые почему-то меня не любят. Не все же меня должны любить.

 

 

— То есть это их субъективное мнение?

— Конечно. Они имеют право так думать. Но я понимаю, если бы действительно было, за что. Но ведь не за что. Поэтому я к этому очень просто отношусь. Я их всех не то, чтобы прощаю, - за что мне их прощать? – я на них просто не обижаюсь. Мои спектакли может ругать Лоевский. Все будут хвалить, а он скажет, что это лажа, - я задумаюсь и постараюсь что-то изменить. А мнение господина Бабина для меня не так уж и важно. Вот вам со мной неприятно разговаривать, вы пришли, сказали — хорошо. Он у меня отнимал время, я сказала: «извините ради бога, у меня работа» и не стала с ним разговаривать дальше. И всё. Мне говорят: «он вас как-то ненавидит даже». Только за что?.. Но я понимаю, что меня необязательно всем любить.
Вообще к критике я отношусь очень спокойно. Меня обсуждали критики Золотой маски — Дмитриевская, Лоевский, Татьяна Николаевна Тихоновец, Коляда, который меня знает. А кто такой Бабин? Он написал свое мнение — он имеет на это право, конечно, но старому пожилому человеку забавляться в соцсетях? Мне смешно. Ну, если ему делать нечего. Дай бог ему здоровья и всего остального. И прощать мне его, не прощать — как по божьим законам? Я не знаю.
А к критике я отношусь нормально. Были две критические статьи написаны. Написали друзья. Бабин и Наташа Панишева. Не понимаю, почему Наташа написала. Я отнесусь к этому как к бреду. В театре меня не все очень любят, потому что я другой человек. Вот сейчас с Костей разговаривала, я говорю: «Кость, меня не зовут Борис Дмитриевич, меня не зовут Александр Павлович, меня зовут Юля Батурина! Меня знает полстраны! Я приехала с удовольствием принять театр». Некое фарисейство в театре есть. Понимаете, кто такие фарисеи? Они говорят «Мы любим театр! Мы любим театр!», а на самом деле половина театра — лентяи, которых я заставляю работать. Кому это понравится? Да никому. А я люблю работать! И когда я говорю — они приходят, у них заканчивается репетиционный день в четыре. Почему в четыре? Нормальная репетиция! Так Станиславский придумал, а не я! Мне для этого мозгов не хватит. Станиславский сказал: «Работаем с одиннадцати до двух! Потом - с шести до девяти!» Нормальное репетиционное время. А они привыкли по-другому. И им, конечно, сложно перестраиваться. Но кто говорил, что будет легко? Я им сказала: «Друзья мои. У меня другая фамилия». И я привезла своих ребят, которые по-другому к этому относятся. Которые хотят работать и работают хорошо. А кто не хочет трудиться - фарисействует по поводу любви к театру.

 

— Вы начинали свою работу с Театром на Спасской со спектакля «Отрочество»,  по пьесе Ярославы Пулинович. И сейчас «Господа Головлёвы» - снова Пулинович. Почему именно она?

— Во-первых, мы друзья. Во-вторых, мне очень нравится, как она пишет. Её ставит практически весь мир, даже в Китае ставят. Бывают такие периоды у режиссеров, когда они любят одного автора. Вот как Федотов в театре «У моста» - он любит МакДонаха. Сначала Гоголя всего переставил, потом — МакДонаха. Я вот так люблю сейчас Шекспира и Пулинович. У меня такой период сейчас — Шекспир и Пулинович. Хотя меня, конечно, зацепил Салтыков-Щедрин. Пулинович инсценировки пишет. Я пока поставила только их. Но всё равно в подтексте лежат Толстой и Салтыков-Щедрин. Она просто очень грамотно это делает. Вот сейчас я буду в Каменске ставить её пьесу «Как я стал». Ярослава – прекрасный драматург,  раскрывает самую суть проблем. Я спрашиваю: «кто вам в голову такое вложил? Вам лет 26... Кто вообще в голову дал такое? Откуда вы знаете проблему сорокалетнего мужчины, у которого год назад умерла жена, и он понял, что жизнь прожил зря...». То, что Пулинович — очень талантливый человек и создаёт инсценировки Толстого и Салтыкова-Щедрина — это очень правильно.

 

— В Театре на Спасской существовала практика обсуждения спектаклей. В неё вовлекались журналисты, профессиональные критики, наряду с ними и обычный зритель — студенты и школьники. Планируете ли вы продолжать эту традицию? В особенности хотелось бы узнать по поводу спектакля «Господа Головлёвы».

— Да, конечно. Я вообще не против этого. Хорошо, что такая традиция существует в Театре на Спасской, мы тоже всегда так делали. Это особенно актуально при постановке молодежных спектаклей. На самом деле это скорее зависит от Юлии, нашего завлита, и нашего педагогического руководителя. Педагог — должность такая есть в ТЮЗе. Только на самом деле, скажу честно, кроме журналистов и некоторой кучки людей никто не остаётся, человек десять. Чем мне это не нравится — мы такую своеобразную галочку ставим внутри себя, это неправильно. В этом какое-то фарисейство есть. Вот мы вроде проводим обсуждение, а кто остался-то? Актёры же стесняются говорить со зрителями. Мы же не Москва, где другая молодежь, более раскованная. А у нас действительно несколько закрытые люди в провинциальных городах. И поэтому они не все остаются. С журналистами можно сделать пресс-конференцию после спектакля. А если говорить что вот, мол, «проведена» — это Советским Союзом пахнет. «Проведена встреча с такими-то» - мы пишем всегда, а сколько там на самом деле людей присутсвовало? Если, возвращаясь к «Приснись мне», говорить, что не тронуло никого — неправда. У меня Брежнева сидела, с тремя детьми. Она — гений, талант, - говорит на прогоне: «что же я платков не взяла». И плачет. Многие плакали. Понимаете, каждый преследовал свои цели. Кто-то пришел посмотреть постановку о войне. Даже дети были - сидят, молчат, разговоров нет, два-три раза только номерок упал. А на другом спектакле, тоже «гениальном»  - «А зори…» я видела, как ребята мелочью кидались в артистов. Вот так. Хороший спектакль, но детям уже не интересно. С ними нужно говорить на одном языке. Три часа они не будут просто так сидеть. Поэтому про «Головлёвых» я сразу предупредила — спектакль для родителей. Я не знаю, будет ли Владимир Иванович пускать школьников. Хотя считаю, что литературные классы, гимназии, пожалуй, должны сходить. А на самом деле это взрослый спектакль, дети просто не поймут. И запихивать их всех в театр, чтобы заработать деньги - это вообще преступление.

 

 

— Какие вопросы перед зрителем должен поставить этот спектакль?

— «Кто я?» «Как моя семья?» «Что в моей семье?» «Что я делаю неправильно?» Ведь он был очень верующий человек, Салтыков-Щедрин, у него много произведений с верой связано. И одна из основных тем — семья и любовь. Что такое любовь? А любовь — это бог! Если мы христиане, если мы ходим в храм — это бог. Любовь — это не плотская любовь, а прощение, желание давать право человеку. И Салтыков-Щедрин в своем романе пишет о том, что главная героиня, Арина Петровна, ошибалась, заменяя любовь чем-то другим. Она заключает с богом сделку в храме, говорит «помоги мне дельце выиграть, а я потом отмолю». Такой грех - но она этого не замечает. А почему не замечает? Потому что мы по роману знаем, как она жила. В пьесе и в спектакле мы это рассказываем: «Мать-то моя как. Отец-то всё прогулял…» Всё началось ведь с неправильного воспитания. Жила впроголодь, поэтому теперь наживы ищет... И любви-то она не чувствовала. Маме некогда было. Папа бил маму, прогуливал деньги, и она вышла бесприданницей замуж, за дурачка. И к чему всё привело! Она создала огромную империю. Здесь возникает ещё и важный вопрос о том, можем ли мы принимать какие-то решения, нести за это ответственность. Но на первом месте, конечно, семья и любовь. Вообще все пьесы про любовь.

 

— Последние десять лет Театр на Спасской активно участвовал во множестве фестивалей: «Золотая маска», «Текстура», «Радуга», «Золотая репка». Какие перспективы фестивальной жизни вы видите для театра сейчас?

— Ну, мы сейчас не смогли поехать на «Коляда-плейс», международный фестиваль, долго ждали нужную нам площадку, а потом там театр драмы отказал. Там не наша была вина. Коляда лично передо мной извинился, сказал «в следующем году приедешь сразу с двумя». Я говорю «Будет арт-налёт Кирова на «Коляда-плейс» - «Отрочество» и «Головлёвы». С фестивалями сейчас вообще сложно, нет денег… В Кировской области, я так понимаю, после кризиса вообще нет денег. Свердловская область, которой я работала много лет, всё-таки по-другому управлялась с финансами. Она другая, большая, с развитой  индустрией и всем прочим... Денег, к сожалению, у нас нет, на фестиваль поехать, хотя у Коляды достаточно удачные условия фестиваля — они размещают и кормят людей, с только проезд и суточные. А многие фестивали, они, извините меня, только «мы вас взяли, а всё остальное оплачивайте сами». У нас постановок меньше будет в следующем сезоне — нет денег, не на что ставить. Даже Департамент культуры издаёт закон о том, что в театре должно быть меньше постановок, потому что у них денег нет. На «Реальный театр» мы в эту очень не попали, потому что не успели «Головлёвых» поставить. Если б поставили «Головлёвых», то поехали бы. «Золотая маска»... Ну, вот приедет Руднев смотреть «Головлёвых» на «Маску-плюс», или на открытие сезона. Это человек, который занимается «Маской-плюс». На фестиваль бы, конечно, хотелось, это очень нужно. Не ради наград,- у фестиваля другая задача, — чтобы артисты посмотрели других, не в собственном соку только варились. Все эти, в хорошем смысле слова, «тусовки театральные» очень полезны: люди общаются, смотрят друг на друга, слушают критиков... Кто у нас есть из критиков? Вот мы с Юлей разговаривали недавно на эту тему, - критиков-то ведь мало в Кирове, я даже не знаю никого. Обычно приглашают. Вот я постараюсь на открытие сезона позвать и Руднева, и Татьяну Николаевну Тихоновец, но им же тоже деньги платить надо. Сейчас очень много проблем связано с финансовыми вопросами .

 

У вас есть «на прицеле» какие-то определённые фестивали?

— Ну, вот на «Маске-плюс» я думаю Головлёвых показать. Придет Паша Руднев смотреть, с ним и обсудим. Владимир Иванович говорит — у нас денег нет. А обсуждение нам необходимо. Но оно стоит в пределах 5-10 тысяч, а таких денег нет.

Прицелы есть! Я хочу и туда, и туда…. Я скоро поеду, - мой спектакль «Король Лир» прошёл на фестиваль малых городов России. Сказала — будем ездить на фестивали, - а Владимир Иванович мне говорит - у нас денег нет. Многое зависит и от департамента культуры, который может помочь, от финансирования Кировской области. Нужно, чтобы нам помогли. Конечно, мы сейчас расстроились, что не едем на «Коляду».

 

 

Последний вопрос, на отвлечённую тему. Какие культурные события в городе вызвали у вас наибольший интерес?

— Одно из культурных событий, вызвавшее у меня интерес — это последняя выставка Лены Авиновой с марками. Я не смогла прийти на само открытие — Епархии помогала. Но потом сходила. Она мне очень нравится, и жаль, что её нет в нашем театре. Мы хотели «Головлёвых»-то с ней делать. Но не успели. А потом мы с ней разговаривали, она говорит — «на самом деле, я уже всё сделала в Театре на Спасской». Человек же растёт, и в этом ничего страшного нет. Мне также очень жаль, что уезжает Наташа Красильникова — замечательная  артистка, с которой мы очень подружились, когда я ставила «Отрочество». Тёплый, добрый, талантливый человек. Жалко, что она уезжает, ну просто до слёз. У меня было в планах с ней поработать, она знала об этом. Я хотела с ней ставить МакДонаха - «Королеву красоты». С ней и с Карпичевой, или с Махневой, с кем-нибудь из них... Две женские центральные роли - матери и дочери. Она и сама сказала — «я такое не играла никогда, мне это очень интересно». Но вот видите, как судьба сложилась. Я желаю ей удачи. Также Лене желаю творческих успехов. Ну, с Авиновой-то мы, я думаю, ещё пересёчемся. Я её всё равно притащу сюда. Понимаете? Опять притащить. Я не знаю, как жизнь у них складывалась здесь до меня. А она боится. Леночка говорит: «А мне Грибанов заплатит нормальные деньги?» Сложно. Хотя мне-то она очень нужна. Катя Андреева замечательный художник, но с Авиновой мы сразу нашли общий язык, после первого же эскиза. И для Лены это было творческим прорывом, она сказала: «В первый раз я сделала такую лаконичную декорацию».
Жалко расставаться с людьми, которые уходят…

Я и своих привезла: Саша Карпов, который много сейчас играет, и Трекин - молодой мальчишка. Он пока зелёный парень, поэтому критика в его адрес мне смешна, - у него ещё всё впереди, и нельзя его на корню давить. Зачем его поливать грязью, чтобы он закис?

Для меня очень многое открылось за весь сезон здесь. Я часто слышала: «Театр на Спасской, Театр на Спасской...». Не буду лукавить, - неправда, что вся страна говорила о Театре на Спасской, это не так. Я слышала, потому что у меня родственники в Кирове живут. И Театр кукол имени Афанасьева...скажем так, для моей дочки он прадед. Так что я тут достаточно много всего знаю и про театр, конечно, слышала. И мне показалось, когда я ставила «Отрочество», что очень интеллигентный... Какие-то есть бардачки, ну, где этого не бывает, все мы миряне, все грешны. Но, как ни странно, то, что сейчас я вижу — меня огорчает. Очень. Я думала, всё гораздо интеллигентней, а оказалось – это лишь напыление. А люди достаточно жестокие, как и все  артисты . Потому что очень ущербная  профессия . Мне их жаль. Многие из них слишком самоуверенны. А если артист самоуверен и считает, что всё может, — это Станиславский говорил, — то он ничего он не умеет.

У меня есть знакомая, заслуженная артистка России. Мы смотрели спектакль новошахтинского театра, «Фрекен Жюли», где играла Юлия Бокурадзе. Эта заслуженная артистка вышла, и говорит: «Какая я дура, я ничего не умею». Она стояла и у неё слезы лились. Вот это настоящий заслуженный артист, ей шестьдесят лет.

Здесь в театре многие думают, что они уже всё могут, всё знают, все уже — мэтры. Вот это меня огорчает, потому что я не знаю, как с такими людьми работать. Я ничего не знаю. Для меня каждый спектакль – нечто новое. А им это тяжело даётся. Я-то думала, что это по-настоящему всё, что Театр на Спасской  не просто ТЮЗ, а у него какое-то лицо есть своё. А мое личное мнение — никакого лица у него нет. Всё это фарисейство. Всё это неправильно. И очень жаль. Не важно, что меня критикуют, все эти статьи — бог с ними. Я понимаю, если Лоевский меня ругает, я ему в рот смотрю, слушаю — что он мне говорит, что я неправильно сделала. А человек, который не критик, был директором в театре - и что, а потом кто он? Театровед? Он никакой не театровед*, что вы мне рассказываете! Нет у него никакого театроведческого образования, это всё враньё! И я должна нервничать по этому поводу? Само собой, нет. Плохо, что он не понимает. Ни он, ни Наташа Панишева не понимают, что они театру плохо делают, не мне. Они от театра людей отгоняют.

Тут вот еще одна девушка написала в соцсетях «Спасите театр!». Ирина Гордеева. Смешно. Она здесь когда-то работала. Неудавшаяся женщина, с карьерой неудавшейся. Ей-то уж я ничего плохого не сделала — один раз с ней чай пила, мило разговаривала. И вот это - люди театра. Но ведь не всё такие.

У меня когда «Дракона» ставили, были определённые конфликтные ситуации, споры какие-то. С тем же Костей Бояринцевым, но он незлопамятный человек. Мы с ним друг другу в жилетку поплакали, извинились и всё нормально, работаем, никаких претензий.А с тем же самым Мишей Андриановым у нас был конфликт. Он повел себя вообще не по-мужски. Я сказала «ведите себя как мужчина». И всё потом нормально, чокались шампанским на премьере. Я его отпускала, когда нужно было. На день рождения подарок подарила… А они мне такую штуку устраивают. Вот - люди театра, и это меня беспокоит. Он просто злопамятный человек. Я ничего плохого ему не сделала, и сейчас ему желаю добра, дай бог, у него молодая жена, детей им родить, и чтоб всё хорошо было.

Но меня начинает колотить, оттого, что это люди театра. Что это есть в театре. Не обязательно меня всем любить, но они пакостят театру. Ну, написали своё мнение и написали. Ну не понравилось и не понравилось, немножко по-другому должно быть. 

А так - работать надо. Работы много, и я постоянно думаю, что впереди.

У нас будет ещё постановка «Вождь краснокожих», - приедет молодой режиссёр, мужчина, у него будет музыкальный спектакль. Я думаю, что это будет хорошо. 

* – Бабин Юрий Никонорович. Окончил ГИТИС (государственный институт театрального искусства ) им. А.В. Луначарского (ныне - Российская академия театрального искусства) в 1981 году заочно. Специальность - театроведение; директор Кировского областного театра юного зрителя им. Н. Островского с 1979 по 1985 годы (прим. ред.)

Комментарии